Колечко с бирюзой - Страница 4


К оглавлению

4

Доступ к книге ограничен фрагменом по требованию правообладателя.

— Что ж, Нина Ивановна, по-вашему, выходит, настоящей любви, о которой в книгах пишут, не бывает совсем? — начала очередной разговор Наташа, подвигая к себе чашку с чаем. Перед этим Нина Ивановна сетовала на распущенность нравов в соседнем терапевтическом отделении, поэтому тема сегодняшних посиделок определилась как бы сама собой.

— Не знаю, девочка, что в книгах пишут, я про любовь не читаю, не до того мне. — Нина Ивановна затянулась «Беломором», задумчиво оглядела Наташу и вздохнула: — Просто думаю, что в прошлом, когда этим князьям и графьям не приходилось работать за кусок хлеба, они от скуки напридумывали себе развлечений — любовь, охи-ахи под луной, серенады, романсы, дуэли… Забавлялись, кто во что горазд! А сейчас молодые поженятся вроде по горячей любви, а через год-два, смотришь, — развелись. А почему, спрашивается? А потому! Квартиры нет, зарплата — кот наплакал, а тут еще дети пошли. Пеленки, болезни, крик по ночам… — Она с досадой бросила окурок в блюдечко, заменявшее пепельницу. — Ты только посмотри, в кого превращается наша баба к сорока. Ее и женщиной-то назвать язык не поворачивается. Замотанная, жизнью замордованная. После работы домой прибежит — ужин, постирушки, детям с уроками помочь надо… Хорошо, если еще мужик непьющий да работящий, но это же редкость! — Нина Ивановна подлила себе чайку, шумно прихлебнула из чашки. — Только послушай, о чем мои девки судачат. Да о любви как раз ни словечка, а больше о том, где что купили, что на ужин приготовили, какие туфли в военторге выбросили. — Она взглянула на разочарованную Наташу, улыбнулась. — Конечно, ты девушка красивая, но запомни: у красивых гораздо больше соблазнов в жизни и больший риск оказаться несчастной. Не теряй голову от первой же приглянувшейся мужской физиономии, разберись, что у него за душой, убедись, что мозги не в зачаточном состоянии.

Наташа тряхнула головой и рассмеялась:

— Вы бы мою подругу Соньку послушали. Она точно как вы рассуждает. У нее уже сейчас все по полочкам разложено. Пять лет — на институт, пять — на диссертацию. И в этом графике мужчин не предусмотрено. У меня, говорит, принцип такой: мужчина — первейшая помеха для достижения жизненного успеха. Только стоит расслабиться, как он тут же, точно вирус какой, в твою жизнь вползет, и никакими антибиотиками его оттуда не вытравишь.

— Ох и дура девка твоя подружка! — проворчала Нина Ивановна, отодвигая чайную чашку. — А дети у нее в графике предусмотрены? Или она их в пробирке собирается выращивать?

— Нет, у нее это тоже запланировано, и, по-моему, где-то на стыке с третьей пятилеткой. Причем Соня составила нечто вроде фоторобота будущего отца своих детей — идеального по форме и содержанию, без отклонений в сторону вредных привычек. Пусть, говорит, рожу не гения, но зато мой ребенок не будет страдать от дурной наследственности.

Нина Ивановна озадаченно хмыкнула и покачала головой:

— И для этого надо ждать пятнадцать лет?

— Нет, она согласна выбиться из графика, если появится на горизонте подходящая кандидатура. В прошлом году познакомилась она с одним типом. Симпатичный здоровый парень и по всем другим статьям вроде подходил, учится в политехе. Домой его пригласила с родичами познакомиться, а он от волнения, видимо, ногти стал грызть. И эта малахольная тут же сделала ему ручкой. Сколько я тогда ее уговаривала! Ведь, кому сказать, неделю хохотать будут и не поверят, по какой причине парню дали от ворот поворот. Нет, уперлась, презрительно на меня посмотрела и говорит: «Если надо — уступлю, а лично у меня другие планы. Я знаю, куда потратить свое время с гораздо большей пользой, чем ликвидация чужих вредных привычек!» Вот такая у нее жизненная установка!

— А родители что ж? Отец, мать? Или это у них в семье так заведено к людям придираться?

— Кто у нее отец, я не знаю. Евгения Михайловна, Сонькина мама, по-моему, никогда замуж не выходила. С ними в квартире еще две тетушки живут, так они точно старые девы.

— О чем тогда говорить? Раскидается твоя подружка мужиками и останется на бобах, как ее матушка и тетушки.

— Нина Ивановна, — Наташа погладила ее по руке и заглянула в глаза, — вы не рассердитесь, если я спрошу…

— Почему замуж не вышла? — подхватила Нина Ивановна. — Что ж теперь сердиться, когда жизнь под горку покатилась. — Она взяла новую папиросу, закурила. — И скрывать нечего. Очень одного любила, ни на кого смотреть не могла. У нас в отделении лежал. Я его, можно сказать, после ранения и выходила. Жена у него где-то на Курилах. Ухаживать за мужем она, естественно, не могла. А мужики ведь, если заболеют, то больше, чем дети, к себе внимания и заботы требуют. Вот и кажется им в этот момент: лучшей женщины, чем медсестра, и на свете нет. Вешают девкам лапшу на уши, а те, дурехи, не понимают, что они видят в них прежде всего мамку или няньку, только на такую любовь их и хватает, а выйдут за ворота — ищи их, свищи! Там у них другая жизнь, другая любовь, а госпитальная улетучивается, как с белых яблонь дым.

— Выходит, и ваш…

— Нет, у нас все по-другому было. Он и не подозревал, что нравился мне. Совестно мне было перед его женой, вроде как я чужим горем хотела воспользоваться… — Нина Ивановна тщательно прочистила нос в большой мужской носовой платок, деловито оглядела стол. — Я тут приберу, а ты зайди в десятую палату. Там сегодня новенький поступил, лейтенант. Где-то умудрился ранение схлопотать. Должен скоро в себя прийти после операции. Сестры на инъекциях, а ты сходи посмотри, может, нужно что?

Глава 2

По пути в десятую палату Наташа заглянула в процедурную. Одна из сестер что-то записывала, другая готовила набор шприцев для обхода палат с тяжелобольными.

Доступ к книге ограничен фрагменом по требованию правообладателя.

4